July 20th, 2018

Sun

Салтыков-Щедрин

У меня за много лет относительно самостоятельного зарабатывания денег собралась довольно приличных размеров библиотека, которая заняла одну комнату и уже вылезла за ее пределы в холл. У родителей библиотеки не было, потому что ее некуда было девать в одной комнате, была пара полок с книгами. У бабушки была, хотя и небольшая, потому что большую часть их библиотеки дедушка отдал в школу при переезде. Так что в общем я собирала свою библиотеку практически с нуля сама. Мне в этом очень помогало издательство "Радуга", для которого я переводила любовные романы (помните, в белых обложечках с круглой романтической картинкой). Издательство находилось в Сивцевом Вражке, и получив гонорар в кассе, я прямым курсом отправлялась на Новый Арбат в Дом книги в букинистический отдел. Время было тощее, книги сдавались за бесценок. Полное собрание Чехова (без писем), например, я купила за совершеннейшие копейки, потому что у него корешки были выцветшие, и, вереща от счастья, уговорила продавщиц подержать часть книг в отделе, потому что допереть до дома все 18 тяжелых кирпичей за раз я бы в одиночку не смогла.
Еще чудесный букинистический был на Большой Никитской в здании усадьбы Васильчиковых. В то время там был какой-то малюсенький концертный зал (потому что здание принадлежало Российскому музыкальному союзу), еще некие малопонятные конторы - и большой букинист. Здание стояло облезлым, расшатанным, но было удивительно милым. Сейчас его хапнуло РВИО, теперь не подступишься, стоит глянцевое и важное, и садик перед ним почти весь вырубили. Букинистический оттуда, конечно, выгнали.
Впрочем, продавцы (они же приемщики) в этом магазине были неприятные. Они смотрели на всех заносчиво и важно. Мы приходили туда, рылись на полках, откапывали бесценные находки... помню, как, отрывая себе руки, я волокла оттуда громадный неподъемный фолиант "Архитекторов Петербурга", приобретенный в период моего горячего увлечения Питером.
Однажды, когда мы в очередной раз выискивали на полках что-нибудь интересное и по карману, в магазинный зал вошел какой-то довольно потрепанный, но интеллигентный дяденька. Он очень смущался, кажется, от того, что ему приходится продавать книги. Надменный приемщик окинул его взглядом, буквально как дохлую птичку или грязный лютик, потом таким же взглядом окинул сумку с новеньким, ни разу, похоже, не открытым собранием Салтыкова-Щедрина. Дяденька - хозяин книжек - пробормотал что-то робко про состояние, запросил совершенно смешную цену, не помню даже ее. Приемщик-продавец фыркнул, сообщил, что книги не редкие, никому не интересные, так что он может ему дать за них, что ли, рублей сто или даже пятьдесят. Дяденька опешил, он явно ожидал, что новый десятитомный Михаил Евграфович стоит как-то подороже.
Я обиделась. И за Салтыкова-Щедрина, и за несчастного дядьку, который явно не от хорошей жизни принес эти книги. Вытащила ту сумму, которую хотел получить дяденька. Продавец презрительно фыркнул: хотите - забирайте! Да, хочу, давайте сюда. Дяденька как-то робко обрадовался, отдал мне книги, взял деньги и быстро убежал, как будто боялся, что я передумаю или надменный продавец помешает. Собрание действительно оказалось ни разу никем не открытое. Теперь сама читаю. И порой вспоминаю о тех временах, когда в Москве было много букинистов, мне было 20 лет, а многие усадьбы и дома стояли не отреставрированные, но и не снесенные и не перестроенные.