November 12th, 2004

Sun

Стенограмма. Часть 1.

Не дай мне Бог сойтись на бале
Иль при разъезде на крыльце
С семинаристом в желтой шале
Иль с академиком в чепце
(Пушкин)


На филфаке, почти неожиданно для меня, была объявлена конференция. Я не то чтоб не знала, просто забыла. На первое заседание я даже не опоздала, но вот место мы выбрали самое "удачное"... Видимо, примерно в эту точку аудитории привыкли обращаться все профессора. Поэтому наш местами неприличный смех был явно заметен.
Первым выступал мой научный руководитель. Мало того, что он обладает громким голосом, тут ему еще и подставили микрофон. И загремело, наверное, на весь этаж: досталось и присутствующим, и прочим всего поровну - и похвал, и ругательств.
А потом - "от имени оплеванных" - вышел на кафедру Михаил Гаспаров.
После громового кормиловского гласа его голос прозвучал не просто тихо, а очень тихо. Гаспаров - слегка ссутуленный, совершенно лысый, очень пожилой человек в больших очках - поднял к глазам листок и начал спокойно читать. Мы приуныли, но только на минуту. Потому что это была даже не речь, не доклад, а настоящая симфония. "Перехожу к патетической части" - не меняя интонации, сказал Гаспаров. Аудитория тихо помирала от смеха. За вроде бы серьезной темой - речь шла о Бахтине - крылся рассказ о давно знакомом человеке, не о философе и филологе, а именно о человеке. О нем нам рассказывали как о давнем друге, с которым съедено больше пуда соли, с которым то ссорились, то мирились, и не могли друг без друга обходиться. Голосом и тоном, которым, казалось бы, можно читать только зануднейшую лекцию, был рассказан живой портрет Бахтина, и так и видится, как он из "щели солипсизма" смотрит на сотворенный им самим мир "переписанной литературы", а с людьми не из этого мира общается через Волошинова и Медведева.
Этим бы докладом и окончить заседание, потому что вышедший следом Хализев померк и побледнел со всеми умными и дельными словами и с хорошо поставленным уверенным голосом.
Sun

Стенограмма. Часть 2

После гаспаровского доклада я заскучала и стала осматриваться по сторонам.
И вот что увидела...
# В аудитории несколько сидений подписаны: Настя, Никита, Юля. Девушки окружают... Что поделать, гуманитарные факультеты.
# Когда Авраменко (еще один докладчик) произнес:"Петр Ильич Чайковский", его голос потеплел и смягчился, а на лице появилась мечтательная улыбочка.

А потом на кафедру вышла гостья из Ставрополя с тонким высоким голосом.

По окончании пленарного заседания кто-то пустил слух, что сборников тезисов осталось совсем мало, и все ринулись закупать оставшееся. Подозреваю, что это был просто коммерческий ход, чтобы распродать все сразу, а не копить в шкафу на кафедре.

Когда я спускалась на лифте на первый этаж, позади стояли двое каких-то мальчиков, и один другому серьезно доказывал:
- Шпион занимается шпионажем, а разведчик - разведкой! Вот и вся разница. Только в словах.
Стоявшая передо мной объемистая преподавательница (кажется, с зарубежной литературы) обернулась и сурово сказала:
- Шпион работает на чужой территории и в пользу вражеского государства, милочка!
И гордо вышла.