June 3rd, 2003

Sun

Не туристическое

Возвращаясь из поездки, чувствуешь себя особенно дома, особенно остро ощущается это возвращение к себе домой... Освобождаешься от надоевших сумок-чемоданов, забрасываешь в стирку осточертевшие вещи... разбираешь привезенные сувениры... Так было всегда.
Но кажется, "не тот теперь я стал..."
Или, по крайней мере, хотя бы что-то изменилось.
"Город, знакомый до слез", встретивший меня после пресловутого лазерного шоу как-то, я бы сказала, скомканно, наверное, узнал меня только тогда, когда я, уже без сумки с вещами, снова ступила на его центральные улицы. Как будто просто вышла из дома, чтобы в свободное время погулять по центру. Буднично и обыкновенно, без ощущения какого-то потрясающего праздника, но в то же время не скучно, а как-то удивительно спокойно, умиротворенно, все было каким-то привычным и даже родным, что ли... И даже не казалось странным видеть вместо Красной Дворцовую площадь... так и надо...
Псков... Еще один город, знакомый почти что до последнего камня... разве там возможно чувствовать себя гостьей или - тем более - туристкой? Это можно сравнить скорее просто с походом в гости к друзьям...
Закончилась моя нетуристическая поездка... И мне кажется, что это было даже чем-то лучше, нежели поездка в другой, незнакомый и не виденный прежде город, где я была бы натуральным туристом.
  • Current Mood
    tired tired
Sun

старый том...

Старые книги, старые книги... изданные в прошлом, позапрошлом, и даже в позапозапрошлом веке... Вас ценят, вас хранят, как реликвию, вас ставят на полки за стекло, назидательно указывая на ваши потертые руками читавших и временем корешки, говорят детям: "Смотрите, может быть, эту книгу читал сам Пушкин или Тургенев..." Старые книги... Вас относят в букинистический магазин, чтобы какая-нибудь тетка-приемщица с пучком на макушке или пронырливый черноволосый дядя, повертев вас в руках, сказали ожидающему хозяину-предателю, что обложка потерта, страницы загнуты, тираж большой, редкостью особой вы не обладаете, и стОите совсем недорого... и объявляют цену... Хозяин, скрепя сердце, соглашается, и вы переходите из рук в руки, чтобы со временем, вдосталь навалявшись по пыльным полкам книжных магазинов, снова оказаться на стеллаже в комнате какого-нибудь полоумного собирателя всего подряд антиквариата или просто человека, который не смог пройти мимо завораживающе-старинного шрифта, которым выдавлена на бумаге до боли знакомая история Анны Карениной или странствий мужиков по Руси в поисках, кому хорошо живется. Есть в этих ятях, ерах и i с точкой необъяснимая магия - уже не слов, а букв... высокие, чуть вытянутые кверху буквы, тесно прижимающиеся друг к другу на страницах пожелтевшей бумаги с действительно обтрепанными и загнутыми уголками, с пометками на полях, сделанными неизвестно чьей рукой... Разве столь важно, была ли то рука только что открывшей для себя Толстого девицы-институтки, советского школьника или студента, забредшего в библиотеку, или потомка Пушкина, почитывавшего на досуге новый роман? Все равно это люди, которых давно не осталось в живых, и их пометки на полях - может быть, единственный знак, который они подают мне, держащей эту книгу в руках сейчас, через сто лет... Есть выражение - "если бы камни могли говорить"... Может быть, язык книги прочесть немного легче?...